Городской антрополог Дарья Радченко: «Секрет успеха каждого города – люди, которые в нем живут»

13 ноября 2020 важно

Из каких городов не хочется уезжать и зачем маленьким населенным пунктам придумывать себе воображаемое метро? Что важнее для городского развития – деньги или идеи? И какие общие черты есть у счастливых и не очень городов? Городской антрополог, старший научный сотрудник Лаборатории теоретической фольклористики Школы актуальных гуманитарных исследований (ШАГИ) РАНХиГС, заместитель руководителя Центра городской антропологии КБ Стрелка Дарья Радченко рассказала о своем опыте изучения российских городов и поделилась своим взглядом на развитие городских территорий.

– Давайте начнем с очевидного, неоригинального, но тем не менее необходимого вопроса: что такое городская антропология?

– Городская антропология – это сравнительно молодая дисциплина. Ей меньше ста лет. Первые исследования в области городской антропологии – это примерно двадцатые-тридцатые годы ХХ века.

В двух словах расскажу, что это такое. Когда я приезжаю в «поле», как мы говорим, то есть в какое-то место, которое мы планируем исследовать, и представляюсь антропологом, первая реакция людей очень простая: «А где ваш циркуль?». Потому что антропология у людей очень часто ассоциируется с физической антропологией. С той самой, которая изучает строение человеческого тела, его особенности и так далее.

Городские антропологи измерением черепов не занимаются. Мы исследуем культуры людей, их ценности, нормы, представления и так далее. Исследователь погружается в изучаемое сообщество, культуру. Мы наблюдаем, разговариваем с людьми, вовлекаемся во все процессы, которые происходят в этом сообществе… И в результате получаем достаточно полное представление о том, что происходит в этой культуре.

Антропология в классическом понимании была нацелена на изучение «Другого» –людей, которые на нас не похожи радикально. В этом плане антропология была очень важным инструментом для, например, колониальной политики.

Представьте себе: вы приезжаете в колонию. Вокруг вас какие-то странные люди с непохожими обычаями. Как с ними взаимодействовать, как ими еще и управлять? Чтобы управлять, надо понимать, что происходит вокруг вас. Иногда происходят вещи совершенно невероятные и не укладывающиеся в привычные европейски паттерны. С этого и начиналась антропология – и, хотя она давно постколониальна, ее основой остается интерпретация культур. Словом, городская антропология занимается изучением городских культур и сообществ – всем тем, что происходит в городе.

– Вы побывали в десятках городов, подготовили сотни исследований. Скажите, сохранили ли города для Вас прелесть «первооткрывания»? Не стали ли все на одно лицо?

– Я очень много езжу с исследованиями и могу сразу сказать, что я влюбляюсь абсолютно в каждый следующий город, в котором я оказываюсь! Россия в этом плане совершенно потрясающая. Я не знаю, как себя чувствуют городские антропологи в каких-то других странах, но у нас бесконечно разнообразная страна. В каждом городе можно встретить какие-нибудь потрясающие вещи. Иногда они не бросаются в глаза – для того, чтобы их увидеть, надо пообщаться с людьми, понаблюдать, несколько дней попытаться пожить их жизнью.

Бывают вещи, которые абсолютно выбиваются из ожидания. Я сейчас приведу очень простой пример такой неброской радости антрополога.

Я приезжаю в город Юрьевец Ивановской области проводить там исследование. Одна из задач этого исследования – выявить объекты или явления, которые составляют основу локальной идентичности, к которым люди особенно привязаны. Что может быть символом города? Первое, что приходит в голову – герб города, какие-то ключевые достопримечательности. В Юрьевце есть потрясающий храмовый ансамбль с одной из самых высоких в России колоколен. Есть Горьковское водохранилище… И вдруг внезапно оказывается, что есть еще одна очень малозаметная, но важная вещь, которая у всех всплывает в разговоре. Жители говорят о ней с особой теплотой, нежностью, как о воплощении облика города. Что это за вещь? Это брусчатая мостовая, которая сохранилась в Юрьевце на многих улицах, ее там называют «каменка». Она создает чувство, что вы живете в историческом городе, в котором сохранился старинный дух XIX века.

– Есть ли какие-то общие черты у счастливых и у депрессивных городов?

– Боюсь, что я сейчас скажу одну неприятную вещь: города, из которых люди уезжают, объединены одной проблемой – отсутствием образа будущего у города.

– А кто его формирует?

– Это хороший вопрос. Образ будущего – это не то, что можно навязать, рассказать по центральному телевидению. Это то, что формируется самим городским сообществом в результате суммы факторов.

Я приведу пример. Есть город Омск. Это город, который традиционно и стереотипно описывается как город, где есть проблемы, вызывающие отток молодежи. Мы там проводили исследования несколько лет назад. Что выяснилось? Конечно, есть объективные экономические проблемы. Это не настолько острые экономические проблемы, как во многих городах меньшего размера – в Омске есть производства, рабочие места. Да, там не очень высокий уровень средней заработной платы, но он не настолько критичен, как во многих других городах. Это большой город, достаточно обеспеченный досуговыми, образовательными возможностями…

Но несмотря на это люди не очень понимали, куда этот город движется, чего в нем ждать? Локальные инициативы не находят широкой поддержки. Это очень сильно расстраивало активных людей, которые готовы вкладывать себя, свое время, интеллектуальные способности в развитие города. Они говорили: «Что нам здесь делать, куда расти?».

Была еще одна проблема: на тот момент наблюдалась очень серьезная разобщенность инициативных творческих групп людей. Люди друг о друге просто не знали. В результате каждому казалось, что он в этом миллионном городе один. После разговора со мной иногда люди говорили: «Боже мой, действительно же еще и этот есть человек, и этот, и такая группа, и такое направление, и такой фестиваль! Боже мой, сколько у нас всего интересного!».

И есть еще одна вещь, которая связана с тем, что эта депрессивность, печаль стала стереотипом, даже одной из основ локальной идентичности. Люди уже стали в каком-то смысле гордиться тем, что у них такой печальный город.

– Как бандитский Петербург в 90-е?

– Или как «Петербург — культурная столица». Не менее, кстати, вредоносный стереотип, как практически любой стереотип, потому что он убивает живую жизнь.

В то же время, если в городе есть образ будущего, есть понимание того, что с нами будет, как он будет развиваться, если есть какой-то драйв к развитию, даже если город относительно небольшой и небогатый, все существенно лучше.

– А есть ли города, вполне довольные собой, счастливые? Такие, из которых если и уезжают, то только за опытом или образованием, а, получив их, возвращаются?

– Если очень глобально посмотреть на этот вопрос, можно сказать вот что: сейчас наметился тренд к тому, что люди, которые получали образование и работали в крупных городах, возвращаются на свою родину, в свой родной город и начинают в нем что-то делать.

Я общалась с предпринимателями, которым по 30-40 лет. Они работали в Москве, в Петербурге, а потом решили, что им кроме жизнеобеспечения нужна еще какая-то миссия, смысл жизни. И это не крупные предприниматели, не олигархи. Это малый и средний бизнес. И вот эти люди едут поднимать свои города, как бы это пафосно ни звучало. А иногда они едут не в свои родные города, а в некую воображаемую «глубинку», в которую влюбляются в отпуске, и поднимают уже ее. Они сталкиваются с реальными проблемами, особенностями этих мест. Но очень многие из таких проектов вполне успешны.

Но системного тренда такого пока нет. На текущий момент молодежь, которая имеет амбиции по развитию, старается двигаться по направлению из малых городов к более крупным городам, к центрам, к Москве.

Есть города, которые устроены таким образом, что люди там укореняются на какое-то время. Например, Ханты-Мансийск. Это небольшой город, не беспроблемный, но в своем роде очень успешный. В Ханты-Мансийске один из самых высоких уровней заработных плат. Там находятся штаб-квартиры крупнейших добывающих компаний, которые создают рабочие места и привлекательный уровень зарплат. Город очень благоустроенный, ухоженный, с определенным набором сервисов и возможностей.

Когда я несколько лет назад разговаривала с людьми, которые живут там, мне говорили следующее: «Да, непонятно, что будет с этим городом, когда здесь закончится нефть, сохранится ли этот город... Но пока здесь совершенно прекрасно!». Город обеспечен необходимыми сервисами, в нем есть рабочие места. Здесь хорошо работать и растить детей. Город безопасный, комфортный и красивый. При этом люди, которым хочется большего масштаба, оттуда все равно уезжают.

– Так что же придает смысл и перспективы существованию этого города? Это идея или все-таки это идея плюс финансовые возможности?

– Я бы сказала, оба фактора. Без идеи финансовые возможности не очень хорошо работают, но и наоборот тоже. С этим столкнулись в большом количестве те же добывающие компании, которые развивают удаленные территории. Потому что для того, чтобы заманить туда квалифицированный персонал, они должны им предоставлять огромные бюджеты, превышающие текущие оклады иногда в несколько раз. Больше ни за чем туда люди не поедут и там не задержатся. Как только у работников закончится контракт, и они решат, что заработали достаточно денег, они уедут в более климатически приятную или более «сервисонасыщенную» территорию. Поэтому одним бюджетом ничего не решается.

Другое дело, что на одной идее тоже работать довольно сложно, но можно. Я приведу навязший в зубах пример небольшого города Мышкина. Туристический объект, который в течение двух или больше десятков лет вполне активно развивается как туристическая дестинация. С чего он начался? С идеи нескольких инициативных людей, которые решили буквально на пустом месте, из ничего, создать точку притяжения. Они основывались на идее о том, что мимо по Волге плывут теплоходы, а тут как раз есть старинный город Мышкин, который ничем не славен, но у него забавное название. Почему не сделать музей мышек? И это сработало.

Так вот, у меня как у антрополога есть убеждение: секрет успеха каждого города – люди, которые живут в этом городе. Если у людей есть желание и драйв менять ситуацию вокруг себя, то это если не половина успеха, то по крайней мере очень хороший старт.

А если людям при этом еще дают возможности – хотя бы по принципу «не мешать», - то такие идеи могут очень хорошо продвинуть населенный пункт.

– В десятке российских городов есть такая любопытная вещь, как вымышленное метро. Вы изучали эту тему… Скажите, зачем люди пытаются себе нафантазировать метро в городе, в котором его не было, нет и вряд ли будет? Они пытаются представить город, которого нет, и условия, которых нет? Представить себе недоступный комфорт?

– Я немножко оговорюсь для читателей: что мы имеем в виду под воображаемым метро? Это конструкты, имитирующие наличие метро в городе, где его на самом деле нет – оно в принципе отсутствует, или было запланировано, но не построено, или строительство было начато, но заморожено. Обычно люди создают их онлайн – это схемы метро, группы, посвященные метро, изображения несуществующих станций. Иногда такие мистификации доходят до очень развитого состояния. Вопрос, а зачем это все создается?

– Отчаянно хочется почувствовать себя жителем большого города?

– Людям хочется почувствовать себя жителем необязательно именно большого города - людям хочется чувствовать себя жителями города в принципе.

Здесь есть один важный момент: когда мы занимались исследованием моногородов, наше внимание привлекла очень заметная жалоба людей – горожане говорят о том, что город становится похож на деревню. Что такое для них деревня? Это отсутствие каких-то ключевых сервисов, в том числе социальных. Это отсутствие образовательных возможностей, досуговых сервисов. Это проблемы с транспортом и проблемы средовые. Это запущенная территория, за которой никто не следит. То есть, потеря городского статуса – это очень болезненная вещь.

Так вот что такое здесь воображаемое метро? Это не просто желание, чтобы в городе было метро. Иногда эти воображаемые метро появляются в населенных пунктах, где никакого метро не нужно – там живет 40 тысяч человек. Но метро воплощает саму идею города. Города структурированного, упорядоченного. Ведь город в представлении людей – это действительно что-то структурированное и понятное.

Так вот метро – это скорее запрос на то, чтобы жить в городе вообще. На то, чтобы иметь некоторую упорядоченную структурированную среду вокруг себя.

– А фантазии о метро могут быть эдаким завуалированным упреком местной власти, которая, по мнению горожан, недостаточно внимания уделяет созданию комфортной городской среды?

– Могут, конечно. В воображаемом метро почти всегда есть некоторая юмористическая составляющая. Например, к образу метро прибегают тогда, когда видят очень большие ямы на дорогах. Знаете, когда провалится асфальт где-нибудь, в него колесом уйдет машина, тогда начинаются шутки про то, что здесь метро копают.

Это и есть символическое сопротивление горожан. Так люди выражают свои запросы. Кстати, если прислушаться к этим запросам, городские власти могут много интересного почерпнуть. Иногда схемы метро могут ложиться в основу реальных транспортных маршрутов, например, скоростного трамвая. Это вполне возможно, потому что их разрабатывают обдуманно: условные станции связывают реальные востребованные территории.

Воображаемое метро может стать отдельной достопримечательностью города, как произошло в Валдае. Местный активист создал альтернативный путеводитель по Валдаю, оформив его в качестве схемы метро и юмористического текста про каждую станцию. Потом в Валдае создали три знака метро и установили их в качестве малых архитектурных форм. В результате теперь в небольшом городе вы можете сфотографироваться около станции метро, что само по себе звучит занятно. А в местном сувенирном киоске можно купить жетоны на валдайское метро – что-то около 100 рублей за штуку…

В результате этот воображаемый конструкт, который выражает какие-то запросы горожан, может стать и рупором протеста, и драйвером изменений.

– А какой город Вам нравится больше других?

– Был такой фильм «Римские каникулы» с Одри Хепберн, где принцесса совершала европейское турне, и журналисты неизбежно задавали ей вопрос: «Какой город понравился вам больше всего на протяжении этого маршрута?». Принцесса по протоколу отвечала, что более всего понравится тот город, в котором она остановилась именно в этот момент. Потом у нее был роман в Риме, поэтому Рим полюбился ей больше всего.

Я все-таки остановлюсь на основном тезисе принцессы: сказать, что есть какой-то город, который перекрывает по своим качествам абсолютно все прочие, нельзя. Есть город, в котором я живу. Это Москва. Я знаю его лучше всего. Но сказать, что какой-то из тех городов, которые я изучала, стал более привлекательным для меня, чем все остальные, я не могу. Все хороши и удивительны, везде хочется вернуться.

– Вы много путешествуете и общаетесь с людьми. Дайте несколько рекомендаций, как расположить к себе незнакомого человека в незнакомом городе?

– Первый совет, который можно дать: ваш собеседник должен понимать, что он вам интересен, что интересна его личная персональная точка зрения. Желательно не сделать вид, что он вам интересен, а действительно этот интерес испытывать. Для большинства людей возможность поговорить с человеком, которому вы интересны, сама по себе важна.

Второе: слушать своего собеседника. Слушать активно, задавать вопросы, следить за его мыслью. Вы должны дать возможность выговориться, там, где нужно, переспросить, уточнить. В арсенал антропологии входит механика глубинного полуструктурированного интервью, которая не требует следовать точным формулировкам вопросов или точному порядку вопросов. Мы, наоборот, идем за своим собеседником, его интересами. В этом плане наша дисциплина, наша методология работает на нас.

Третий момент тоже связан с базовой позицией антропологии: люди – это не ресурс, который вы приехали использовать. Люди – это полноценные участники вашего исследования. И когда вы у них берете время и их знания, вы должны предложить им что-то взамен. Это не обязательно в прямом смысле слова оплата (хотя и такое бывает – и это тоже нормально). Это может быть и нематериальная выгода – информация, терапевтическая возможность выговориться, удовлетворение от полученного статуса эксперта. Например, когда я приезжаю в город в рамках прикладного исследования, я точно знаю, что предлагаю. Я говорю: «Вы можете через меня попробовать донести свое мнение, свой взгляд, свою точку зрения, запросы и нужды до стейкхолдеров городского процесса: власти, бизнеса и так далее. Я не гарантирую, что вы будете услышаны, но мы вместе постараемся, чтобы это получилось». Это пример того блага, которое я даю взамен. Главное здесь — не подходить к людям и их нарративам как к некоторому ресурсу, который вы приехали выкачивать как нефть.

– Спасибо за содержательную и увлекательную беседу!

 





© РАНХиГСhttps://www.ranepa.ru/sobytiya/novosti/gorodskoy-antropolog-darya-radchenko-sekret-uspekha-kazhdogo-goroda-lyudi-kotorye-v-nem-zhivut/

Архив новостей

Отправить сообщение

Спасибо!

Сообщение успешно отправлено